"Ерболат Досаев: "Мою судьбу всегда определял президент страны, который меня поставил и сказал, что на этом участке необходимо работать"

11.04.2006
Источник: "Мегаполис", Елена Нефедова, опубликовано 10.04.2006 г.

– Ерболат Аскарбекович, в Казахстане разработан проект закона РК "Об охране здоровья граждан РК". Он предусматривает обеспечение государством доступности медицинской помощи. Что подразумевается под "доступностью": сокращение очередей в поликлиниках или увеличение списка бесплатно оказываемых медицинских услуг?

– Законопроект подразумевает 100-процентное выполнение обязательств государства, прежде всего финансовых, по обеспечению граждан гарантированным объемом бесплатной медицинской помощи. Гарантированный объем означает минимальные стандарты, но каждый гражданин должен иметь возможность получать их в полном объеме. Наша первая задача – дать понятие того, что же входит в гарантированный объем. Мы постарались также закрепить в законе бесплатное и льготное лекарственное обеспечение для отдельных категорий граждан.

Кроме того, мы закрепили в законопроекте солидарную ответственность за здоровье, когда она распределена между государством, самим гражданином и его работодателем. К примеру, там есть статья, обязывающая работодателя отпускать сотрудника в рабочее время на профилактический осмотр.

Мы также прописали в законе ответственность медработников за здоровье пациентов. Мы постарались эту обязанность оговорить в законе, чтобы и медработники, и граждане об этом знали. Сможем ли мы за счет этого решить проблему очередности? Наверное, это вопрос будущего этапа реформирования здравоохранения, когда мы увеличим мощности первичного медико-санитарного звена и когда наши больницы и клиники смогут справляться с этими задачами.

– Законопроект предусматривает ответственность медработника за неверно поставленный диагноз, за халатность, за вред, причиненный здоровью пациента при неправильно подобранном лечении?

– Да, мы ввели норму ответственности. Она может быть от административной и до уголовной, но это вопросы уже не медицины, а правоохранительных органов. Мы же в своем законопроекте об охране здоровья ввели норму, согласно которой любой медработник должен отвечать за все свои профессиональные действия, за уровень своей квалификации и за качество своей работы. Факты нарушений фиксирует Комитет контроля за качеством медицинских услуг. Но пока, к сожалению, он может только констатировать, что медработник допустил халатность или некачественно выполнил свои услуги. Принимать меры комитет не может – у него еще нет полномочий. Чтобы их получить, нужно создать законодательное поле. Поэтому мы и ввели такую норму в законопроект. Из нее будут вытекать изменения и дополнения в различные законодательные акты, которые связаны с работой Комитета контроля за качеством медицинских услуг.

– Вы недавно обнародовали информацию о том, что в некоторых роддомах, чтобы не портить показатели, замалчивают факты смерти новорожденных. Такие действия врачей будут наказываться?

– Конечно. Выявляемость и сокрытие таких фактов, как материнская и младенческая смертность, – это тоже работа Комитета контроля за качеством медуслуг. Он обязан выявлять и пресекать такие факты. Но пока, как я уже сказал, он не может вынести решение об административном наказании. Когда законопроект вступит в действие, у комитета появятся необходимые для этого полномочия.

– Казахстанские врачи нередко назначают пациентам не лекарства, а дорогостоящие биодобавки, причем на фирменных бланках, к примеру, компании "Арго". Такое практикуется даже в президентской больнице, где врач-маммолог на приеме выписывает женщинам с мастопатией препараты из продуктов пчелиного производства. Как вы относитесь к тому, что медики занимаются сетевым маркетингом, пользуясь своим служебным положением?

– Такие факты есть, и мы их не скрываем. Сидя на рабочем месте в белом халате, врач, вместо того чтобы выписывать нужные и эффективные лекарства, выписывает больному биодобавки. Или по договоренности с фармацевтической компанией лоббирует ее интересы и выписывает только ее лекарства. Я хочу вернуться к закону об охране здоровья, куда мы вносим сейчас изменения. Там предусмотрена ответственность медработников и за использование служебного положения, и за неправильное назначение лекарственных средств.

Более того, мы начали вводить протоколы лечения и диагностики заболеваний. То есть мы определили 200 наиболее часто встречающихся заболеваний и расписали, как и какими лекарствами их нужно лечить. Там есть целый ряд лекарственных средств, из которых врач может выбрать нужное. Если в этом списке нет БАДов, а врач все равно назначает биодобавку, больной может сказать: "Извините, здесь этого нет, и я это покупать не буду".

Мы считаем, что нам нужен переход на международные стандарты, при которых появляется возможность качественного регулирования оказания лекарственной помощи. Чтобы было не так, как сейчас, когда врач вытаскивает бутылек из тумбочки и говорит: "Купите это лекарство".

– Такие действия врача – это халатность или преступление?

– Смотря какие будут последствия. Если после этого больной выздоровел – то одно. Но если человек остался инвалидом или умер, это однозначно является преступлением. Поэтому я еще раз говорю: мы ввели специальные нормы ответственности медицинских работников. Эти нормы регламентируют вопросы, связанные с назначением лекарств, с их рекламой и распространением на рабочем месте, c направлением больного в определенные аптечные организации и другие формы сотрудничества за вознаграждение.

– Вы говорили, что гарантированный объем бесплатной медицинской помощи увеличивается. Что нового в этом году появилось в списке гарантированного объема и что добавится в следующем году?

– Хочу отметить, что в 2004 году мы утвердили гарантированный объем на 2005 год, который впервые был обеспечен деньгами. В декабре прошлого года было принято решение правительства, которым мы утвердили гарантированный объем сразу на 2 года – на 2006-2007 годы. И теперь он будет пересматриваться один раз в два года.

Существующий объем бесплатной медицинской помощи мы пополнили бесплатными лекарственными средствами для детей до 18 лет, которые находятся на диспансерном учете. Взрослому населению по отдельным видам заболеваний обеспечили 50% льготного финансирования. Ввели бесплатный профосмотр. В прошлом году его проходили женщины декретированного возраста от 20 до 34 лет. В этом году профосмотр пройдут все дети до 18 лет и женщины до 49 лет. В 2008 году мы предполагаем и всю остальную часть населения охватить бесплатным профилактическим осмотром.

В рамках профосмотров мы расширили обследования. В этом году мы собираемся обеспечить все области маммографами и хотим, чтобы уже в этом году в регионах начали проводить массовое обследование женщин, связанное с выявлением рака молочной железы. Понятно, что для всего этого нужно оборудование плюс медперсонал. За счет всего этого мы и расширили гарантированный объем. В 2006 году он достиг 135 миллиардов тенге. Это на 16,6 миллиарда тенге больше, чем в прошлом году.

– Оборудование поступит в регионы уже в этом году?

– Да. Все, что необходимо для проведения медицинского профилактического обследования, должно быть закуплено. Маммографы мы закупаем централизованно. На онкологию мы решили направлять целевые программы. Мы предусмотрели в бюджете 1,9 миллиарда тенге и на эти деньги сейчас покупаем типовое оборудование для всех областных центров: рентгенологическое, для лучевой терапии и т. д. Лекарственное обеспечение для онкобольных тоже увеличено почти на 900 миллионов тенге. Всего получилось 1,4 миллиарда. Этого хватит, чтобы обеспечить необходимыми препаратами всех онкобольных, и таких проблем, как в предыдущие годы, не будет.

Я хочу подчеркнуть, что первичная медико-санитарная помощь – это главный приоритет наших реформ. С экономической точки зрения это наиболее выгодно, так как госпитализация больного обходится государству в 3,5-4 раза дороже, чем его лечение на первичном уровне. Сегодня акцент – это улучшение материально-технического оснащения, укомплектование кадрами на первичном уровне. На обеспечение кадрами в этом году предусмотрено 2, 3 миллиарда тенге. Мы хотим ликвидировать нашу старую болезнь – полставки, четвертьставки. Врачи, фельдшеры, медсестры должны получать полноценную ставку, а не делить одну должность пополам.

– А чем порадуете село?

– Там сегодня проблема не в деньгах. Там главный вопрос – это нехватка кадров. В новом законодательстве мы предусмотрели много мер, чтобы простимулировать медиков для работы на селе. Например, различные выплаты, обеспечение жильем и т. д. Но в любом случае и в селе, и в городе решением кадровой проблемы всегда будет заработная плата. И тут мы подходим к главному моменту.

С 1 января 2007 года здравоохранение должно перейти на дифференцированную оплату труда медработников. Такое поручение нам дал президент в своем Послании. Он сказал, что в зависимости от квалификации, объема и качества работы медика должна быть введена дифференцированная оплата его труда. То есть, если врач лучше других работает, то он и зарабатывает больше других. Если разница в зарплате будет существенной, то будет и стимул расти профессионально. Люди захотят повышать квалификацию, будут следить, чтобы не было нареканий по качеству оказываемых медицинских услуг. Это будут рыночные принципы оплаты труда медработников. Это то, чего ожидала вся система здравоохранения.

Мы надеемся, что с введением дифференцированной оплаты труда вернутся и наши специалисты, которые ушли в другие отрасли. Эта часть реформ, связанная с развитием человеческого капитала, является одной из самых главных составляющих. И если с 1 января 2007 г. все будет так, как мы планируем, то я уверен, реакция будет незамедлительной и мы сможем быстро преодолеть проблемы.

Рабочая группа уже создана, и я надеюсь, что в мае мы внесем в правительство свои предложения по дифференцированной оплате труда. По предварительным оценкам, на это необходимо более 12 миллиардов тенге.

– Ерболат Аскарбекович, останутся ли в государственных поликлиниках платные услуги?

– В прошлом году мы впервые выпустили постановление правительства, регулирующее оказание платных услуг во всех государственных учреждениях. Теперь каждая больница будет защищать свои тарифы и доказывать, что такая-то услуга должна стоить столько-то, потому что затраты на нее такие-то. Причем тарифы должны быть не ниже, чем государственные, чтобы не получилось фактического субсидирования платных услуг за счет бюджета. Кроме того, в каждой больнице должна быть размещена информация о том, что в гарантированный объем бесплатной медицинской помощи входит то-то и то-то. Наши пациенты должны это знать. Если же за бесплатную услугу им сказали платить, пусть жалуются.

– Кому?

– В территориальные органы Комитета контроля за качеством медицинских услуг. Мы установили телефоны доверия. А еще надеемся на систему общественного контроля – это самая лучшая система контроля в мире, в которой может принять участие каждый гражданин. С 1 мая мы начинаем информационную кампанию, во время которой будем активно объяснять людям, какие службы контроля есть у них в городах, куда можно пожаловаться. И мы хотели бы, чтобы наши граждане помогли нам навести порядок в нашей системе здравоохранения.

– Ерболат Аскарбекович, в Казахстане огромная проблема – это трансплантация органов. Какие изменения предполагаются здесь?

– Цена вопроса – ответственность врача, донора и реципиента. Об этом говорит печальный опыт наших коллег из Российской Федерации, где до сих пор не закончились судебные процессы. У нас в старом законе была норма, но она не прописывала ответственности сторон. И даже зарегистрированные нормативно-правовые акты, которые выпускало министерство, вызывали массу вопросов. В законопроекте об охране здоровья мы впервые подробно расписали права и обязанности доноров и реципиентов, постарались урегулировать все вопросы. Это нужно, чтобы наши врачи-трансплантологи четко знали, в каких случаях трансплантация возможна, и чувствовали себя гораздо увереннее.

С точки зрения этических, религиозных и моральных критериев, это тоже очень важная статья. Потому что в нашей стране проживают более 100 народов и народностей, и у каждой группы существует очень много различных ограничений. Учитывая это, мы постарались в одной статье учесть этот баланс, чтобы в будущем можно было избежать различных толкований, недоразумений и ошибок и врачей, и самих пациентов. Мы считаем, что статья, которую мы предложили, соответствует всем существующим международным стандартам, по которым работают трансплантологи во всем мире.

– Пересадка фетальных клеток, которую производил господин Доскалиев, вызвала многочисленные споры. В частности, руководитель Ассоциации диабетиков обвинила доктора в том, что он производит оперативное вмешательство, не принимая во внимание возможные отдаленные последствия для пациентов. Учитывая это, считаете ли вы допустимой дальнейшую пересадку фетальных клеток?

– Любое вмешательство в организм невозможно без согласия самого больного. Я не хочу вставать ни на одну сторону. Понятно, что господин Доскалиев занимается наукой. Сегодня достичь чего-либо без научных экспериментов невозможно, и не всегда их итоги бывают положительными. Ни у нас, нигде во всем мире конечных результатов клеточных экспериментов пока нет. 50% ученых выступают за клеточную терапию, остальные 50% – против. Но все пациенты, которые шли на этот эксперимент, должны были понимать, на что они идут. Проведенные операции показали нам, что нужно отрегулировать правовое поле. Как только об этом заговорили, я сразу создал рабочую группу по вопросам развития клеточной терапии в Казахстане. Сейчас она завершает работу над концепцией.

– Считаете ли вы этичным проведение такого рода операций?

– Участники этих экспериментов должны быть обязательно извещены о правах, обязанностях и возможных последствиях. То есть человек, соглашаясь на эксперимент и подписывая документ, должен знать, что там учтен и прописан каждый нюанс – от возможной ошибки врача до непредвиденной реакции организма больного. Больной пишет: "Я соглашаюсь на проведение такой-то операции, понимая, что возможны такие-то последствия". А врач пишет: "Обязуюсь провести такую-то операцию. При этом такие-то обязательства на себя беру, а другие не могу". Ставится подпись, и все. Другое дело, если больному человеку пообещали: "Мы вас точно вылечим", а потом этого не произошло. При проведении испытаний не нужно обещать вылечить безнадежно больного, надо объяснять, что возможно улучшение его состояния. Но, как это будет развиваться, неизвестно, потому что у нас еще нет конечных результатов.

– Вы достаточно легко оперируете медицинскими терминами. Сложно было экономисту вникнуть в такую специфическую область, как медицина? Привыкнуть, сориентироваться?

– Конечно, вначале было очень тяжело. Это была абсолютно чуждая мне сфера. Я должен был вникать в технологические процессы, приобретать сугубо медицинские знания, потому что мне необходимо общаться с моими коллегами, оппонировать им, спорить. Мне пришлось дополнительно заниматься ликбезом – справочники, Интернет, СМИ – все это мне и сейчас необходимо.

В шутку мои коллеги предлагают мне: "Господин министр, может, получите заочное медобразование и станете профессиональным медиком? " Это чтобы меня не попрекали, что у меня нет медицинского образования. Я отвечаю: "Да я бы рад. Проблема лишь в том, что у нас нет заочного медицинского образования. У нас его можно получить только на очном отделении. А я работаю". Так что пока я остаюсь без медобразования. Но терминологию, основные понятия я часто использую, особенно в последний год, потому что немного в этом уже разбираюсь.

– Вас нередко обвиняют в некомпетентности, в частности, депутаты. С чем вы связываете нападки именно на вашу персону?

– Такая проблема была у всех, кто был министром здравоохранения до меня, и будет у всех, кто придет после меня. Потому что социальная сфера – это направление, где проблемы идут нескончаемым потоком. У нас 15,2 миллиона человек, и абсолютно все имеют отношение к здравоохранению. А я – первый руководитель этой сферы. И не всегда мои действия будут устраивать всех. Значит, всегда будут обиженные люди, которые захотят восстановить так называемую справедливость.

Это всегда будет достаточно критикуемое место. Я это понимаю. Вначале сильно переживал, сейчас меньше. Но не потому, что у меня стала "толстая" кожа. Просто без критики здесь не бывает, так как очень много проблем. Я здесь уже два года. И лично для меня второй год даже тяжелее, чем первый. Это закрепление достигнутых успехов и исправление тех ошибок, которые были допущены в прошлом году.

– Какую ошибку в работе вы считаете самой серьезной?

– Это даже не ошибка… Больше всего огорчений мне принесла информация, связанная с ростом материнской и младенческой смертности. Это единственные два показателя, которые выросли по итогам прошлого года. Мы обнаружили в этом направлении большие проблемы. Вызывает у меня очень большое беспокойство еще две проблемы – ВИЧ и туберкулез. Я считаю, что туберкулез становится для Казахстана проблемой № 1. Она приобретает статус эпидемии, потому что велики темпы распространения туберкулеза. В отличие от ВИЧ он передается более легким воздушно-капельным путем и с учетом того, что сам вирус активно мутирует. То есть растут формы туберкулеза, устойчивые к лекарственным средствам, и это очень нас беспокоит. Поэтому одним из главных приоритетов мы поставили снижение материнской и младенческой смертности. И второе – поиск наиболее эффективного пути лечения туберкулеза.

– Отечественные производители фармпродукции обеспечивают не более 15% роста объемов производства лекарственных средств. При этом некоторые эксперты отмечают, что для достижения фармацевтической независимости государства необходимо производить внутри страны не менее 30% лекарственных средств от потребности. Почему так медленно, по вашему мнению, развивается отечественная фармотрасль, и когда Казахстан сможет стать независимым от иностранных производителей?

– На самом деле по критериям независимости это не так. Если производить 30% лекарственных средств, то в мире каждая страна должна быть фармдержавой. Исторически сложилось, что в Казахстане фармпроизводство не было развито так, как в других странах. Статистика показывает, что в 2005 году объем импорта составил 500 миллионов долларов США. Объем потребления лекарственных средств растет. Если нашим отечественным производителям этот рынок интересен и они хотят занять его нишу, пусть занимают. Но им придется выполнять все требования международных стандартов.

Я категорически против того, что не менее 30% лекарственных средств должно быть собственного производства. На самом деле это вопрос необходимости. Если сегодня кто-то готов вкладывать миллиарды долларов в разработку новых лекарственных средств – пожалуйста. Но для этого нужны огромные интеллектуальные, финансовые ресурсы. Я считаю, что наша фармотрасль будет развиваться, если она будет интересна частному бизнесу. Тогда и государство поможет. Но пока частный сектор не проявляет большой активности. Объемы пока у нас действительно маленькие – до 10%. Может быть, это 40-50 миллионов долларов нашего ежегодного импорта.

– Почему в Казахстане предпочтение отдается импортным лекарствам (в частности, в список жизненно важных препаратов вошло много лекарств импортного производства)? Это дает повод работникам фармотрасли говорить о лоббировании Минздравом интересов крупных иностранных производителей.

– Что касается импорта лекарственных средств, то мы просто включили в список жизненно важных средств препараты под международными непатентованными названиями. Это рекомендованные ВОЗ (Всемирная организация здравоохранения. – Ред.) наименования лекарственных средств для их идентификации. То есть без указания производителя. Было время, когда в списке мы указывали производителя, который выпускает конкретное лекарственное средство. В рамках конкуренции это неправильно, потому что другая компания выпускает аналогичный по своему составу, эффективности препарат, но в связи с тем, что он в список не включен, его и не закупают. Поэтому во всем мире признаны, по рекомендации ВОЗ, так называемые международные непатентованные названия. После этого многие решили, что я лоббирую только импортные компании. Но под международными непатентованными названиями выпускают лекарства и наши производители. А производителей может быть 5, 10, 20, и они могут поставить нам это лекарственное средство, зарегистрированное на территории Казахстана.

– Депутаты частенько обвиняют вас в том, что тендеры вы проводите с нарушениями. Как вы к этому относитесь?

– Перечень депутатов, которые возмущаются, очень короткий. Я хочу сказать: наши депутаты имеют право поднимать любые вопросы, выступать с теми вопросами, которые волнуют людей. Я с этим согласен. Просто в одних выступлениях есть рациональное зерно, то, что действительно является проблемой, а есть эмоции типа "не нравится министр здравоохранения без медицинского образования". Я с этим спорить не могу. Кому-то я гож, кому-то не гож. Но если я буду говорить, что я весь такой хороший и положительный и что у меня нет недостатков и ошибок, с этого момента я уже – не руководитель.

И потом у меня есть интересная статистика. Если брать 365 дней в году минус около 100 выходных и праздничных дней, остается примерно 265 дней в году. Вот из этих 265 дней в среднем 230 дней в Минздраве проводились разные проверки. То есть только 35 дней в году меня не проверяли. Самые разные структуры, которые имеют право проверять, все проверяют. Поэтому здесь у меня даже предусмотрено несколько комнат, в которых по очереди размещаются проверяющие. И если бы у них возникали серьезные вопросы ко мне, вы бы первыми узнали об этом. Знаете, у нас есть презумпция невиновности, в соответствии с которой сначала нужно доказать вину. А у нас обычно кто-то скажет, что виноват, а затем человек должен доказывать, что это не так.

Но я всегда говорю: мою судьбу всегда определял президент страны, который меня поставил и сказал, что на этом участке необходимо работать. Если он оказывает доверие, я работаю. Если глава государства решит, что я буду полезнее на другом участке, я это приму. Это служение государству.

– Сегодня вы могли бы доверить жизнь и здоровье своих близких рядовому врачу рядовой больницы?

– Меня всегда спрашивают, где я лечусь. Я говорю: здесь. У меня, у моей семьи нет возможности выезжать за границу. Но для меня важна квалификация врача, его профессионализм. Хочется именно выздороветь, а не заболеть еще больше и получить осложнение. Поэтому я прислушиваюсь к мнению своих коллег, которые говорят: вот этот – хороший врач, а вот этот – не очень.

– Какие свои привычки вы считаете вредными?

– Иногда мне говорят, что к людям я предъявляю слишком высокие требования. Может быть, в некоторых случаях этого делать не надо, но по-другому я не умею. Я считаю, что человек, который не прогрессирует – это безнадежно отсталый человек. Человек постоянно должен находиться в движении. Знания устаревают каждые 2-3 года. Все время их нужно обновлять, нужно быть в движении. Потому что конкуренция очень высокая. На этом посту незаменимых людей нет. То есть если с точки зрения моего ресурса на каком-то этапе я не смогу выполнять возложенные на меня задачи, это будет очевидно. Поэтому, чтобы участвовать в этой марафонской гонке, надо быть всегда в форме. И по своей природе я марафонец, а не спринтер.

– Вы проводите реформы в огромной отрасли. Какая реформа для вас самая важная?

– Самая главная реформа – изменить сознание людей. Сознание тех, кто получает сегодня медицинскую помощь, и тех, кто ее оказывает. И если мы сможем реформировать сознание, значит, успех реформы здравоохранения нам обеспечен.

просмотров [532]

версия для печати

Аноним 1

14.04.2006 11:24 111

Аноним 2

14.04.2006 11:57 Ерболат Аскарбекович очень образованный человек и профессионал, а такие поднимут любую отрасль, даже если нет соответствующего образования. Знаю это потому что работала под его руководством еще в антимонопольном органе, почти все имеющиеся нормативные акты в этой сфере изданы именно им. Он молод, поэтому у него еще все впереди. Удачи Вам и выдержки, знайте что сторонников у Вас, больше чем противников. С уважением, М.

 

TOP-100 самых читаемых статей