"Остров прокаженных...Находится в 45 километрах от Кызылорды. Они не ощущают рассыпания мелких костей на руках и ногах, а с язвой на всю стопу – хоть в мировое турне пешком"

28.04.2005
Источник: "Литер", Юлия Золина, опубликовано 28.04.2005 г.

Лепробольные. Или, как их не называют с 2000 года, прокаженные. 714 живут в Казахстане, 92 из них – в единственном на всю республику лепрозории. Некоторые старики, укороченные в локтях и коленях, остались там навсегда. За многие десятилетия лечения диспансер стал для них домом, где никто не отвернется брезгливо от протянутой для приветствия «руки».

Боль физическую называют сторожевым псом нашего организма. Чуть что – и мы распластываемся перед массажистом или почесываем симптомы в кабинете дерматолога. Будьте здравы, страдания! Это не сарказм, это мечта 714 граждан Казахстана. Однажды у них может отвалиться мизинец на руке. Вот, представьте, мотнул человек рукой правой или левой – жест как жест, а потом почесал затылок и чувствует, чего-то не хватает: оказывается, уже минут десять он четырехпалый. Или насморк в простудный январь одолел – и тут такой не для слабонервных фокус: приложил в очередной раз платок к носу прямому, а отнял – тот вверх сопит, потому что переносица исчезла, даже не провалилась, размякла и исчезла с лица. Или вот еще картина: идет по идеально ровной дороге, допустим, летом и потому, допустим, босиком и вдруг ни обо что споткнулся. Как, если под ногами ничего?! Оглянувшись, заметил: в шаге позади полстопы его на асфальте валяются.

Последний пример несколько утрирован, конечно, а первые два стопроцентно вероятны для большинства больных лепрой. Проказой назвали ее греки, по-русски никак нельзя сопоставить к этому недугу синоним «шалость». Как минимум – преступление за то, что со времен Святого Лазаря из Ветхого Завета и до сверхсовременного космического века медицина атеистически открещивалась от обреченных «нестрадальцев». Не болит? Хорошо, значит, отойди метров за несколько и больше. Вот тебе отличный колокольчик, он голосистый и дальнослышимый. То было эскулапство древних – предупредительный звонок: разбегайтесь, иду я, прокаженный.

Многие ли знают, что последнее воскресенье января – Всемирный день помощи больным лепрой? Я, например, просветилась этой вспоминательной датой меньше суток назад. И уж, конечно, не в отрывном календаре прочитала: «день лепрозорных» был учрежден в 1954 году благодаря многолетним усилиям французского общественного деятеля Рауля Фоллеро (1903–1977гг.), основателя Ордена милосердия (в 1948 г.) и Федерации европейских противолепрозных ассоциаций (в 1966 г.), посвятившего всю свою жизнь борьбе за права больных лепрой и снискавшего за это еще при жизни звание «Святого Франциска ХХ века».

Исторический корень фобии к искалеченным страшной хворью намного длиннее едва видимого ростка неотвращения к ним. Древнеегипетские папирусы изгоняли несчастных из общин, древнекитайские медицинские трактаты клеймили изоляцией, индийские веды лишали права на наследство. Нисколько не прогрессировал и прошловековый Советский Союз, когда лепробольные не могли получить образования, присягнуть Родине на верность и даже прокатиться в общественном транспорте. Они не верили, что Земля круглая, потому что вращалась она вхолостую, пока не докрутилась до 50-х годов ХХ века. Появились сульфоновые препараты, и неизлечимой болезни, калечащей людей культяпками конечностей, была объявлена война.

– Ну, как добираться-то будем? – нажаренный на солнце фотокорреспондент расплылся на совещательной скамейке где-то в центре Кызылорды. – Хоть какой-нибудь автобус идет в тот край?

– Только служебный, понятия не имею где и когда, – плавленым тоном выпарила я. – Наверное, такси брать придется.

– Наверное. Утром порешаем.

Решить что-то более стратегическое капающие каплями пота мозги отказывались. Запах гари от них, перенапряженных тридцатиградусным пеклом и душным бескислородным ветром, развеял главный врач единственного в Казахстане лепрозория Асылбек Измагамбетов:

– Поедем на моей служебной, это недалеко от города.

Недалеко оказалось за 40 километров от города в поселке Талдыарал.

– А назад мы на чем сможем добраться?

– На своих двоих.

Водитель тактично подкорректировал шефовский показатель, и дорога к спецзаведению удлинилась на пять километров. Что ж, вполне далеко, чтобы стыдливо скрыть двухэтажное здание за высокими деревьями, а весной – под широким разливом Сырдарьи. В этом году она уступчиво не перехлестнула аврально возведенную вручную дамбу, хотя до сих пор квакает множество болот в окружную.

– Лепрозорий в КазССР появился в 1929 году и долгое время его официально не смели называть именем собственным.

– Как же его тогда находили, Асылбек Жамалович?

– Писали на абонентский ящик № 14.

А сейчас? Могут сейчас его построить в верхних районах Алматы да вывеску заметную над фасадом, которая отражалась бы стеклами модных высоток? Влево-вправо качнул тогда головой доктор: то ли ухаб на дороге, то ли сомнение. А когда стрелки десять часов к вечеру оттикали, мне заместитель акима города Кызылорды ответил. Нужно было, чтобы он печать поставил в командировочном удостоверении. Ну, разумеется, предварительно поинтересовался откуда, куда и зачем.

– В лепрозории утром побывали.

– А-а-а, я тоже недавно туда ездил. Впервые. Хотя всю жизнь здесь живу, но боялся. И как вам, понравилось?

Разочарование – тоже не то слово, которое можно применить к «острову прокаженных» – так географически определили больницу местные жители. Но именно досада легкой степени сразу поуспокоила журналистский зуд увидеть нечто эдакое нерводробительное: детей с «львиным лицом» или насквозь дырявый «скелет» юноши, на вид глубокого старика.

– Опять с фотоаппаратом, сколько же можно…

Самый обычный пожилой мужчина, в меру морщин, и почти уже шаркающий шаг.

– Не ждите, никто здесь не согласится позировать.

Я не успела удержать «почему» или хотя бы другими словами заглушить. Моя вина оказалась, что все увольняли лепробольных с работы, не пускали в автобус и все теснее и теснее изгоняли их с улиц городов.

– А ты знаешь, что уже лет тридцать я в землю закопан?! Приехал однажды такой же любопытный из Владивостока, сфотографировал меня и в какой-то московский журнал – снимок. И подпись – это, мол, обреченный, недолго ему осталось. Может, потому я и выкарабкался – от злости, а снимок так и гуляет из одного издания в другое, говорят, даже в Германии уже опубликовали.

Хотелось бы спихнуть вину на того, из Владивостока, или на немца-редактора, но нет – это мой стыд. И скороговоркой загадка про себя им давно не нужна: исчезнет пусть совсем. Только на самом деле исчезнет, не как туберкулез, сифилис и малярия, которых с торжественной трибуны объявили «побежденными», а третье тысячелетие перешагнули – и рост упомянутых заболеваний чуть ли эпидемии не достиг.

– У нас на сегодняшний день всего 714 больных по всему Казахстану, и всего пять случаев заражения за последние двадцать лет, – Асылбек Жамалович мельком на календарь, подтвердил – да, точно, такие цифры. Причем это не новые случаи, а вернулись в диспансер старые наши пациенты.

– Значит, все же неизлечима?

– Ну почему, очень даже. А к нам опять, потому что когда они в сороковых годах прошлого столетия еще подростками заразились, никто ведь их не лечил.

Это было время, когда в лепрозории, рассчитанном на 110 коек, умещали, язва на язву, в десять раз больше – 1100 человек. И не полгода, и не год, как сейчас, а десятилетиями отлеживали дети безвылазно, становились молодыми людьми и тут же женились. Для таких пар построили «семейные бараки», которые, как и везде в Союзе, существовали временным постоянством. Тогда не болели временно, тогда считалось – навсегда. Не могли только заставить не верить в продолжение рода своего, и женщины, многие уже без рук или ног, девять месяцев могли чувствовать. Кулачки изнутри буграми колотили живот, а они радовались – есть боль! А еще больше страдали: какой он будет, мой малыш. Сейчас они большие ученые, профессора, юристы, правительственные работники, все родились и росли здоровыми, только одно им досаждало до 20 лет – ежегодный осмотр. Так, на всякий случай.

– Все наши пациенты, которые на амбулаторном лечении, раз или два в год проверяются на местах у лепролога или, если нет такой специальности, у кожвенерологов. Тоже только для подстраховки, а так считается, что у нас в Казахстане лепра ликвидирована.

– Тогда почему среди стран СНГ мы занимаем лидирующую позицию?

– Все из-за соотношения количества больных с численностью населения, у нас, повторяю, их 714 на всего 15 миллионов, а вот, например, россиян около 150 миллионов, а лепробольных – 600 с чем-то.

– Искоренят ли в нашей республике это заболевание полностью?

– Да. Естественным путем на сегодняшний день средний возраст пациента нашего диспансера – 63 года, сами понимаете, что когда-нибудь они умрут, а новых случаев заболевания так, надеюсь, и не появится.

63 года… Немало, особенно для инвалида, чьи до колена ноги и руки по локоть лепра разъела. Успеет ли безликое мировое сообщество обласкать его после многовековой брезгливости и хватит ли ему времени, чтобы отпустил стыд? Нам не обидно было, когда матами встретили нас бабушки и дедушки. Они никогда не жили на материке общественности и никогда не пожелают, чтобы в лицо знали их прокаженные судьбы. Им непременно незаметно нужно дожить на острове…

просмотров [30]

версия для печати

 

ТОР-100 самых читаемых статей