"Нервная дрожь. Даулет Исалиев, врач высшей категории, заведующий ЛОР-отделением областной детской больницы, был обвинен родителями семилетней девочки в том, что взял с них деньги за лечение, а во время операции оставил тампон в ране"

18.09.2003
Источник: газета "Время", Елена Елисеева, опубликовано 18.09.2003 г.

- Когда вы прооперировали девочку?

- Четыре месяца назад. Ребенок поступил к нам в отделение 28 апреля по направлению из поликлиники. Диагноз – обострение хронического гнойного отита, осложненного мастойдитом, супериостальный абсцесс заушной области, холестотома и полип, а также парез лицевого нерва.

- Как это выглядит?

- Сильное нагноение за ушной раковиной. Для отоларингологов подобный случай – экстремальная ситуация. Может в любой момент начаться внутричерепное осложнение - гнойный менингит, а это почти верная смерть. На следующий день после полного обследования и консультации специалистов (невропатолог заявил, что нужна срочная операция, потому что начинается паралич лицевого нерва) мы провели операцию под общим наркозом. И обнаружили: кость прямо за ушной раковиной, где проходят три ветви лицевого нерва, практически вся разрушена. Очистили ее до здоровой ткани, все промыли, осмотрели.

Никаких осложнений не было – ни кровотечений, ни ранений мозга или нерва. Операция велась открытым методом, то есть рану мы не зашили. Обработали антисептиком, привезли ребенка в палату. Слава Богу, все прошло благополучно. 21 мая девочку выписали с рекомендацией продолжать лечение амбулаторно у ЛОР-врача и невропатолога. Рана тогда была чистая. В конце июня мать вновь обратилась к нам: возникло небольшое нагноение и продолжались явления пареза, имевшие место и до операции. Ребенка вновь госпитализировали, делали промывания, перевязки. Через некоторое время мать сказала, что забирает девочку, так как той надо присматривать за младшими: в семье пятеро детей. Сделали последнюю перевязку. Вот тогда-то, я думаю, в ранке и осталась турунда (марлевый маленький тампончик, закладываемый в раны для дренажа. – Е.Е.). Перевязки нужно было продолжать, а дома, наверное, ранку просто заклеили лейкопластырем.

- Что было дальше?

- Они ко мне больше не обращались, а в августе пришли сотрудники финансовой полиции и сказали, что родители девочки обвиняют меня в том, что я взял с них четыре тысячи тенге, а ребенка не вылечил. Требуют вернуть деньги.

- Вы брали?

- Такой разговор был. В кабинете она сказала мне: «Даке, у нас сейчас денег нет, но потом мы вас отблагодарим». Я тогда рукой махнул, дескать, сначала надо вылечить. Ничего они не дали, да сразу было видно, что не дадут, нет у них денег.

- А сколько надо было дать? Сколько, кстати, стоит такая операция?

- Вы нас спутали с частной клиникой. Это туда приходят состоятельные люди, с которыми можно поговорить о цене. Кстати, там стоимость средней операции – около 200 долларов. Но мы – областная детская больница. Даже если вся медицина будет платной, то мы все равно останемся государственным учреждением, то есть бесплатным, ибо сюда привозят сельских детей из районов. И что бы вы про нас ни думали, мы не оставляем ребятишек умирать только потому, что нам не дали “на лапу”.

- Но все же…

- В смысле, беру ли я деньги у пациентов? Когда дают от души – не отказываюсь. Вы знаете, что у нас в отделении даже микроскопа нет, не говоря уже о специализированных инструментах для ЛОР-операций? Я за 70 тысяч тенге купил себе ультразвуковой дезинтегратор, он мне для работы нужен. Вы как пациент хотите, чтобы я оперировал хорошими инструментами? А где я их возьму, если сам не куплю? Да и жить тоже, знаете ли, надо, но не на нашу зарплату. Я, врач высшей категории, получаю 14 тыс. тенге. Можно прожить на такие деньги? Что касается моего уровня жизни, то подержанную иномарку я лишь недавно приобрел, еще 700 долларов за нее должен.

- Ну а в случае с той девочкой я вообще о деньгах не думал, тогда другие мысли были – о прокуроре.

- Почему?

- Случай очень тяжелый. А если летальный исход? Если промедлить – обвинят в неоказании помощи. А это самый страшный вердикт для врача. При трагическом исходе – начнется расследование. Вот в таких ситуациях думаешь о всяком и на свои деньги лекарства покупаешь, лишь бы все хорошо закончилось. Кстати, многие врачи так и поступают! Конечно, затраты на экстренную помощь должны возмещаться из фонда больницы, но такое бывает не всегда, фонды у нас мизерные. Поэтому случай, когда врач тратит до пяти тысяч тенге на больного из личного кармана – вовсе не уникальный.

- Ну и что потом?

- Потом была создана комиссия, которая установила, что, действительно, под кожей находилась турунда и она вросла в ткань. Меня освободили от должности заведующего. За что - не знаю. Я своей вины не чувствую. Сейчас я простой врач. Но это ничего, это даже хорошо. Вот только не оперирую – это плохо.

- Не разрешают?

- Сам не могу, от стресса руки дрожат. Я тридцать лет авторитет зарабатывал, и за минуту все разрушено.

Некому сейчас у нас оперировать, отправляем детей во взрослое отделение. Однако, думаю, все уляжется, успокоюсь, начну снова работать. Для хирурга это – главное, а не деньги.

За себя я не переживаю, а вот за моих молодых коллег страшновато. У нас какая-то нехорошая тенденция пошла. Ведь что получается: у этой девочки ухо болело с детства, но мать ни к кому из врачей не обращалась, и на учете ребенок нигде не стоял. К нам она попала в тяжелейшем состоянии. Мы ее фактически спасли. А толку? Вы знаете, что эта семья живет практически под открытым небом? Строят дом на пустыре, а сами ютятся в сараюшке. Отсюда все беды и болезни.

Все чаще к нам попадают дети в очень тяжелом состоянии. Вы видели, чтобы в ушах черви заводились? Лет пятнадцать назад такого не было. Теперь, к сожалению, процветает бескультурье. Говорю одной бабуле на улице: «Посмотрите, у вашего внука из уха течет! Ему в больницу надо». А она в ответ: «Э-э, у всех из ушей течет…» Поэтому и привозят к нам детей при смерти, мы из кожи вон лезем, чтобы спасти их. А при этом у нас не хватает медикаментов, элементарных инструментов. Зато претензий к нам много. Да еще в суд подают и требуют материальной компенсации.

Извините, но соединить наш менталитет и медицинские правовые нормы Запада невозможно. Если люди не отвечают за свое здоровье и здоровье своих детей, нельзя перекладывать всю ответственность на врачей. Мы не выдержим.

Председатель комиссии по рассле- дованию этого инцидента, лечащий врач ЛОР-отделения облас-тной больницы Мурат Корганбаев, сказал, что родители девочки сначала написали заявление в финансовую полицию. Оттуда бумагу передали в департамент здравоохранения, и по приказу начальника департамента Нурсулу Тасмагамбетовой была создана комиссия.

- Мы обследовали девочку и обнаружили, что из ранки торчат нитки, - сказал Корганбаев. - Мы без особого труда удалили тампон, который уже врос в тело, и почистили рану. Сейчас девочка лежит здесь, хотя у нас нет детского отделения. Чувствует себя хорошо, готовим ее к выписке.

Когда тампон был оставлен в ране – во время операции или во время перевязки, – точно сказать невозможно. Вообще это дело можно было сразу решить по-хорошему, если бы доктор Исалиев пришел, поговорил с родителями, попросил отозвать заявление. А он – гордый, заявил, что не виноват и не пойдет каяться. Ну вот и закрутилась карусель…

Тут доктор извинился и сказал, что ему нужно идти на операцию: из детской больницы привезли тяжелого ребенка – там оперировать некому. Ведущего хирурга до сих пор бьет нервная дрожь.

версия для печати