"Знак беды–Луговая. С разрушением тысяч домов, гибелью людей для АЧС РК закончились тренировки. Спасатели показали, на что они способны, продержав обезумевших от горя казахстанцев 2 дня на холоде. Нуркадилов признается в финансовой "убогости" АЧС"

29.05.2003
Источник: "Новости недели", Алексей Теткин, опубликовано 28.05.2003 г.

...Свежий воздух перрона буквально вытянул меня из спертости плацкартного вагона. В 3 часа ночи субботы – через сутки после удара стихии – станция Луговая выглядела вполне мирно и буднично – несколько пассажиров, сошедших с алматинского поезда, да пара-тройка местных забулдыг. Вскоре опустела привокзальная площадь, и я остался один на один с мыслями: что же делать дальше и куда податься? Судя по сообщениям информационных агентств, на станции не осталось неразрушенных домов и думать о ночлеге в поселке было бессмысленно. Дождь и похолодание, наступившие сразу после подземных толчков, не оставляли надежды даже на привокзальные лавочки – спать на них мог бы только «морж» или закаленный во всяких передрягах бомж. Оставалось надеяться лишь на провидение, которое и не замедлило вскоре явиться в виде двух полусонных полицейских линейного отдела. Проверив мои документы и проворчав, что их предупредили о моем приезде (удивительная оперативность, учитывая, что о поездке в Луговую знали всего 2–3 человека в редакции), меня повели к двум вагонам электрички.

– У нас там все спят, – пояснил один из полицейских. – И приезжие, и местные, кто без крыши остался...

– А много в поселке разрушений?

– Утром увидишь, – сонно ответили сопровождающие.

В неотапливаемом вагоне раздавалось посапывание трех десятков человек. Одеял и матрасов не было. Час «сна» прошел в мучениях, не столько от жесткости скамейки, сколько от пронизывающего холода. Как ночуют под открытым небом местные жители, и представить было невозможно. Так что крики петухов, буднично прозвучавшие над станцией, были мне явно не в тягость.

Местный таксист отвез меня в поселок Кулан, в 20 км от Луговой. Даже в предрассветной мгле можно было разглядеть, что, как минимум, каждый второй дом получил внешние повреждения: трещины, покосившиеся стены и ни одной печной трубы. В гостинице на полу лежали груды штукатурки и битого стекла.

– Гостиница переполнена, – обрадовала меня администратор. – Но вам повезло, один постоялец сбежал, испугавшись землетрясения, так что одноместный номер теперь ваш. Если не боитесь.

Номер выглядел не лучше – та же обвалившаяся штукатурка, треснувшее стекло. Правда, застарелое отсутствие воды, зеркала и ржавая ванна говорили, что неприятности начались здесь задолго до землетрясения.

Вас здесь не ждали...

Первым пунктом своей командировки я наметил акимат района имени Турара Рыскулова, тем более что находится он в 50 метрах от гостиницы. Иллюзия, что районное начальство не избаловано вниманием журналистов республиканских изданий, а потому обрадуется мне, развеивалась по мере того, как от акима и его замов меня по нисходящей отфутболили в штаб. Молодой человек, с красными от недосыпания глазами, не переставая, записывал всех приходящих: анкетные данные, адрес, характер повреждений. Жители обступили его плотной стеной, и узнать что-либо было просто невозможно.

В зале заседала оценочная комиссия: им предстояло выяснить, какой ущерб нанесен и какая кому нужна помощь. Инструктаж был жесткий: саманные дома в эпицентре восстановлению не подлежат, их сразу же записывать под снос, никаких заявлений от граждан не принимать, соблюдать спокойствие.

Никаких данных в акимате получить так и не удалось: начальство охотнее общалось с сотрудниками Красного Креста – от них можно было получить вполне реальную помощь. От заезжего журналиста, видимо, не ожидали ничего, кроме назойливости и неприятностей.

«Извините, я не могу говорить – устала и уже две ночи не сплю», «Было страшно, все колыхалось», «Я подумал, что началась бомбежка» – обрывочные фразы, которыми со мною на ходу обменивались люди, давали больше эмоциональную картину, чем конкретные факты.

Возле сельсовета, где располагался штаб АЧС, с раннего утра столпотворение: кто-то записывается в списки пострадавших, кто-то пришел просто поглазеть, хотя таких единицы и в основном это те, у кого менее всего пострадало жилье. Многие ходили в поисках хлеба – все пекарни были повреждены и выпечка не производилась, оставшиеся запасы сразу подскочили в цене: за булку белого просили 50 тенге, что для небольшого поселка – непомерная цифра, а полевые кухни АЧС застряли где-то в километрах 40 от места происшествия.

В нескольких метрах от сельсовета жители в буквальном смысле осаждали представителей Общества Красного Полумесяца и Красного Креста.

– Мы пока не оказываем конкретной помощи, – пыталась перекричать сельчан Ильмира Гафиатуллина, пресс-секретарь общества. – Мы только составляем списки, кому что необходимо, и потом все это вам доставим. Вы из прессы, вам нужна информация?

Выведав тем самым мой статус, жители моментально переключились на меня, забросали жалобами.

– К нам уже приезжало телевидение из Бишкека, сняли на видео 2–3 дома и уехали, – из многоголосья выкриков пытаюсь уловить связные реплики. – Что же это такое? Аким показал нужный дом – его отсняли, замакима показал – то же самое. А к нам даже не зашли.

– Никто до сих пор не пришел и не поинтересовался, как мы живем, что у нас творится. Ни один человек из акимата или из прессы...

– Второй день под открытым небом живем, хлеба нет. Дрова сырые, готовить можно только на газовых баллонах, но ветер задувает огонь.

– Акиматовские люди постели, вещи делят между собой, а нам, работягам, ничего не достается. Все раздают знакомым. Мы обращались в акимат, но до сих пор все так и осталось. Объявили по телевидению, что питание раздают – ничего не видели. Опять будет, как и раньше: какое-нибудь происшествие – и всю гуманитарную помощь раздадут своим.

– Нам только и сказали, что нечего здесь стоять, расходитесь по домам. Потом прошли несколько человек из комиссии, и то только по центральным улицам, а к нам в переулки никто и не зашел...

В голосе людей сквозит обида на социальное неравенство. И не только землетрясение здесь виновато – в поселке давно устали жить не по-людски, наблюдая, как ведут себя местные «бастыки». Природная катастрофа стала тем толчком, когда все накопившееся выливается наружу.

Постепенно начинаю понимать – люди до сих пор находятся в стрессовом состоянии. И я для них своего рода громоотвод. Каждый уверен, что если выскажется и покажет, как ему сложно, то станет легче, придет помощь. Отказать кому-то не поворачивается язык, и в окружении человек десяти иду по поселку, по дороге осматривая почти каждый дом. Не возникает мысли, что занимаюсь не своим делом и выполняю, по сути, работу акиматовских чиновников. Во многих дворах даже не спрашивают, кто я такой – раз пришел посмотреть, значит, так надо. И мне стараются показать все, вплоть до мелочей. В каждом взгляде надежда, что после моего визита наступит облегчение, и разочаровывать кого-то было не в моих силах.

Долгая дорога по руинам

Постепенно, обходя дом за домом, начинаешь привыкать к осыпавшейся штукатурке, вывороченным рамам, покосившимся стенам.

Невозможно лишь привыкнуть к ищущим взглядам людей, которые ждут даже не сострадания, не помощи – просто внимания. Многие успокаивались, если просто зайдешь в дом, молча посмотришь, выслушаешь и уходишь дальше, в соседний двор.

Нуржамал Раимбекова, как узнала о случившемся, сразу же приехала в Луговую из Тараза, где была на заработках. Живет в поселке уже не первый год, мужа нет, подрастают пятеро детей. Во время моего визита младшие по-взрослому помогали старшим. Под одним навесом – наспех сооруженная кухня: газовый баллон, несколько тарелок, чайник с горячей водой. Под другим, сделанным из одеял, две панцирные кровати.

– Вот посмотрите, что у нас внутри делается, – говорит она, ведя по комнатам старенького саманного дома.

Уже после первого дома и до конца «осмотра» меня постоянно не покидало чувство, что вот-вот, при любом неверном движении, кашле или даже громком разговоре стены и крыша просто сложатся как карточный домик. Повсюду широкие трещины – в наименьшую запросто проходит 1–2 пальца руки. Перевернутая мебель, словно после погрома.

По соседству живет Райкуль Балтабаева. В этом доме положение еще хуже – стена покосилась настолько, что ее было страшно даже фотографировать.

– У нас даже навес не из чего сделать, – говорит Райкуль. – Спим под открытым небом.

– А греетесь как?

– Надеваем все теплое, детей под несколько одеял укладываем и две ночи так уже ночуем.

Айткуль Суматаевой 70 лет, росту – чуть выше моей поясницы, но она с поразительной неутомимостью тянет меня на окраину поселка, где стоит ее дом. Вернее то, что от него осталось. Видно, как рухнувшая кровля полностью накрыла постель и часть комнаты.

– Никто не пострадал? – спрашиваю с надеждой.

– Нет, слава Аллаху. Как стало трясти, мы успели выскочить. Вы только обязательно напишите, что нам нужна помощь, – просит меня бабушка. (Честно говоря, обойдя более 30 домов, в первый раз услышал просьбу о помощи.) – Поймите, у меня 5500 тенге пенсия, да у сына по инвалидности столько же – на эти деньги и живем семьей в 9 человек. Помощи ждать неоткуда, а сами мы не справимся...

Неоткуда ждать помощи и нескольким семьям оралманов, живущим здесь уже не первый год. Глава одного из семейств Абдрахмет рассказал, что с приездом сюда они рассчитывали только на себя. У родственников купили дом за тысячу долларов, до сих пор не рассчитались, а теперь и дома нет – две стены рухнули, остальные держатся на честном слове.

Его соседи Оразалиевы (четыре семьи) ютятся под одним навесом. Живущие напротив, через улицу, Кунашевы вшестером ночуют в стареньком потрепанном «жигуленке».

Только к обеду 24 мая, когда ноги гудели от многочасового обхода, на улицах поселка появилась оценочная комиссия из акимата. Неторопливо обходя лужи, чиновники записывали, что и кому необходимо.

Анатомия горя

У Бека Нарыбаева девять дней назад в дом пришла радость – жена подарила второго ребенка. Как и полагается, отметив это событие, семья взялась за повседневные заботы – денег заработать, ведь их теперь уже четверо, и надо всех кормить, огород прополоть, за скотиной ухаживать. По местным меркам семья жила не то что в достатке, но вполне прилично. Сыты, одеты и в очаге всегда огонь горит.

Как и ко всем жителям поселка, беда пришла неожиданно.

– У меня недавно праздник был... жена родила дочь... чуть больше недели прошло, – голос Бека ровный, безжизненный. Но чем больше он вспоминает ту ночь, тем больше глаза наполняются слезами и болью, в интонациях сквозит обида: «За что такое наказание именно мне?».

– Вот здесь жена лежала, я здесь с маленькой лежал, там дальше – братишка, – глава семьи показывает в глубь комнаты, стоя на развалинах внешней стены. – Легли спать поздно, часов в 12. Я долго на огороде копался, пришел уставший и лег. Тем более телевизор не посмотришь – ребенок спит. Ночью толчок был сильный – как удар. И передняя стена полностью рухнула. Нас завалило глыбами. Очнулся под руинами, сразу к жене – она тоже начала приходить в себя, понемногу вставать. Начал второго ребенка искать, девочку 1,5 года, – она под руинами осталась. Мы с братишкой кинулись камень поднимать, он ее за ноги вытащил – распашонка вся в крови. Я к соседям звонить – связь прервана. Смотрю, другие соседи машину выгоняют – я к ним. Повезли в больницу, она еще жива была, немного шевелилась. По дороге умерла.

Бек обреченно идет к хлеву и откуда-то из одному ему ведомого тайника достает окровавленные вещи девочки.

– Вот все, что от нее осталось.

– Похороны скоро?

– Уже похоронили, – смотрит на меня Бек и как будто сам не верит своим словам.

– Примите мои соболезнования...

– Храни вас бог, – прощается со мной хозяин дома и идет помогать жене по хозяйству – надо продолжать жить ради оставшегося ребенка.

Велики глаза у страха?

По официальным данным, после 6-7-балльного землетрясения на станции Луговая погибли 3 человека. Эту информацию на месте мне подтвердили и чээсники. Но местные жители наперебой доказывали, а многие якобы были и «очевидцами», что под завалами осталось от 11 до 15 человек.

– Погибших трое человек, в том числе один ребенок, – дал мне официальную справку Аскар Малибаев, начальник отдела экстренного реагирования АЧС РК. – Всего в медучреждения с травмами обратились на сегодня 26 человек.

– Возможно, еще кто-нибудь обратится?

– Но уже не по вине самого землетрясения, а из-за погоды: сердечники, простудные заболевания.

– Что уже предпринято силами АЧС?

– В первый день доставлено шесть больших палаток и палатки Красного Креста. 24-го доставлено еще 11 армейских палаток и из Алматы – 8. В данный момент на подходе колонна с полевыми кухнями, но из разговора с местным акимом ясно, что им требуется только хлеб. Помощь продолжает поступать, и здесь мы будем до особого распоряжения.

Развернутые в первые дни палатки ЧС так и остались пустыми. Местные между собой их прозвали музеем под открытым небом. Никто из жителей не хотел уходить от своих домов – боялись мародеров. Местные полицейские, которые несут круглосуточную охрану, заверили меня, что случаев грабежей не было. Жители же утверждают, что уже есть пострадавшие.

– А это неудивительно, – говорит Андрей Емелев, житель Луговой и по совместительству мой добровольный гид. – Здесь и так поселок неспокойный. Я вот, к примеру, боюсь живность завести дома: народ бедовый – или с обрезом заявятся, или с банкой кислоты, скажут: «Лучше не мешай, если жить хочешь». И что, я буду смотреть, как мою скотину при мне режут?!

– Такое часто бывает?

– А ты думал. Постоянно. Я вот и сейчас до сих пор трясусь от страха, а от дома не ухожу, охраняю.

– Но сейсмологи вроде бы не прогнозируют повторения толчков...

– Все равно страшно. Я второй день хожу, прислушиваюсь к малейшему шуму. Когда это случилось, гул был, как будто налет авиации. Я выскочил в трусах и майке, успел только сигареты захватить. Соседа разбудил. У него печную трубу разворотило, у меня, слава Богу, только штукатурка осыпалась. Я сразу к жене побежал, пришел, вижу – чудом они с детьми вылезли из дома. Рухнула балка, хорошо, что попала на шифоньер – если бы не он, придавила бы ребенка...

В выходные местные власти начали раздавать палатки, чтобы жители могли укрыться от непогоды вблизи своих домов. На станцию пригнали 15 вагонов для пострадавших. До этого почти два дня все они жили под открытым небом. Больше повезло тем, у кого родственники в городе – к ним были отправлены дети.

По предварительным данным, повреждения получили около 3000 домов. На станции Луговая пригодными для жилья остались лишь два кирпичных двухэтажных дома. Местные жители говорят, что их строили заключенные, поэтому они крепкие, а в остальных прорабы недокладывали цемент и экономили на стройматериалах. Вот такая цена страха.

Последний выпускной...

Самыми беззаботными в Рыскуловском районе после стихии были выпускники средних школ – 24 мая в поселках прозвенел последний звонок. На настроение не повлияло и то, что двери кафе для них были закрыты: в селе Кулан неповрежденными остались только два общепитовских здания, и работали они только для командировочных.

– Вас все равно надо кормить, никуда не денешься, – поделилась со мной одна из официанток. – А местные и дома могут покушать. Кто знает: тряхнет еще раз – и завалимся...

Последнее заявление не прибавило аппетита, но делать было нечего. Кроме как в кафе, поесть было негде – продукты на базаре и в магазинах для пострадавших скупил Красный Крест.

Для средней школы № 34 имени Максима Горького последний звонок стал действительно последним за ее 67-летнюю историю.

– Если бы у нас вовремя провели капитальный ремонт, может быть, школа и выдержала бы, – сетует Ратай Махамбетова, директор разрушившейся школы. – Нам абсолютно не уделялось внимания. Из 8 школ, которые оказались в эпицентре, только она одна в таком состоянии. В других даже провели сегодня последний звонок. Мы же сделали все по-быстрому, я всем на нервы давлю – а вдруг рухнет...

Заходить в школу действительно страшновато. Покосившиеся доски и портреты знаменитостей, рухнувшие полки, приборы, бесхозный раздавленный глобус. Ратай Махамбетова, осторожно ступая по осколкам стекла и камням, показывает на явные следы запустения, которые не смогло скрыть даже землетрясение.

В это время на улице собрались педагоги, заполняя последние учебные документы, рядом громоздятся парты – в этом году 9-е и 11-е классы будут сдавать экзамены в палатках.

То, что школа не подлежит восстановлению, видно и без оценки комиссии. Что будет с без малого тысячей учеников и преподавателей в сентябре – знак вопроса. В ближайших школах своих кадров хватает.

Беда не ходит одна

Как жить дальше и на что восстанавливать разрушенный кров, в поселке не знают. Большинство здесь – безработные. Сейчас, кроме железной дороги, ни одно предприятие не работает. Года два назад воровали уголь с проходящих составов – меняли на еду или продавали. Полицейские пытались гонять, да махнули рукой – воруй, но не попадайся.

Чтобы устроиться на железнодорожную станцию, необходимо заплатить 30–40 тыс. тенге. Но это на 3–4 месяца, потом, как правило, сокращение и вновь безработица. Одним из самых прибыльных видов «бизнеса» считается собирание бутылок.

Сейчас люди надеются, что государство им поможет. При этом вполне обыденно допускают мысль, что компенсация дойдет до них не в полном объеме – осядет по дороге в чиновничьих карманах. Но и в этом случае никто не собирается уезжать из этих мест, на станции вновь будут возводиться саманные дома. До нового землетрясения.

А перед моим отъездом стало известно, что на поселок накатилась еще одна напасть – появились невиданные до этого крысы. По словам жителей, никогда еще крысы не встречали человека, стоя на задних лапках. Сам не видел, но в норы шириной с кулак взрослого мужчины заглядывал. Местные считают, что это им еще одно испытание свыше. Только за какие грехи – не понимают.

Досье "НН"

По данным АЧС, в Турар Рыскуловском районе Джамбулской области вследствие землетрясения повреждено 3295 домов. Полностью разрушено 4 дома.

Не подлежат восстановлению 2700 домов. Более 1000 требуют капитального или косметического ремонта.

версия для печати